КОНТИНГЕНТ

Новости

24.05.2018 16:02
26 мая прошло прослушивание участников "Восточный Форпост-2018"  ...
12.12.2017 14:53
Владивостокцы почтили память погибших в Чеченской Республике  ...
12.12.2017 14:42
Ветераны Владивостока стали участниками памятных мероприятий, посвященных 76-ой годовщине начала битвы за Москву  ...

Наградные листы

Стучат пишущие машинки. Частый, дробный их стук стоит над всей линией фронта, от промерзших валунов Карелии до желтых заволжских степей. Они стучат повсюду и всегда, в любую погоду и при любых условиях. Где только ни расположится штаб полка, дивизии, корпуса и так далее по всей линии военной иерархии, там возникает без промедления на столе — иногда в светлой комнате полуразрушенного городского дома, иногда в жарком, натопленном углу деревенской избы, а иногда и в бетонном коллекторе жилпромхоза, приспособленном для войны, — громоздкая, раздолбанная, с крупными круглыми клавишами в серебристом ободке пишущая машинка «Ундервуд». 


Санинструктор Валя Грибкова эвакуирует с поля раненного бойца

И стоит в воздухе гул тысяч голосов. Офицеры всех родов войск, вошедшие с улицы в плащ-палатках, по которым ручьями стекает вода, и в выцветших добела гимнастерках с темными пятнами пота на спинах, и в огромных валенках с галошами, и в генеральских кителях с твердыми воротничками, — все они сообщают по команде и по начальству о событиях на фронте и о достойных награды. Гудят провода, раскаляются от нервного крика телефонные трубки, печатная машинка вступает в дело. Иногда за машинкой — усердный писарь, а полковник диктует приказ о представлении на орден. А иногда это не писарь, а девушка-машинистка. А иногда нет ни писаря, ни девушки-машинистки в узкой юбке и ладных сапожках, а есть только безмерно усталый, небритый, измученный тремя сутками боев капитан с воспаленными глазами, который ищет грязным пальцем прыгающие буквы, переводит каретку, заполняет наградной лист...

Чертова машинка! Вся она разболталась, трясясь в кузове полуторки вместе с другим штабным скарбом, трижды ее роняли в грязь измученные бессонницей, отупевшие от войны ординарцы, однажды ее засыпало землей в овраге, дважды ее чуть не утопили на переправах. Поэтому рычажки с буквами у нее пляшут как пьяные, одна буква выпрыгивает над строкой, другая ныряет под. А лента! Ее, кажется, не меняли с начала войны. Ну кто, скажите, будет менять ленту в пишущей машинке в суматохе наступления, когда нечего есть и нечего пить и даже нечем стрелять, или в хаосе отступления, когда вообще не до машинки и вытащить бы раненых... И поэтому лента мертвая, жеваная и почти не отпечатывает букв.

Но бывает и так — очень даже часто бывает! — что нет ни полумертвой пишущей машинки «Ундервуд», ни писаря с пятью классами образования, ни девушки, учившейся на курсах стенографии. 

Т огда, ночью, в душной землянке, усевшись на сбитую из досок полку, поджав под себя ноги в заляпанных глиной сапогах, положив на колени планшет, а на него лист серой грубой бумаги с вкраплениями щепочек, в тусклом свете чадящей керосиновой лампы беспредельно усталый офицер от руки заполняет наградной лист. А другой офицер, в тысяче километров от него, в летчицком шлеме, с уже навешенным парашютом, в свете разожженного в конце полосы костра подмахивает наградной лист, положив его на крыло своего штурмовика, и уже ревут моторы, и ему пора. Но он подписывает, потому что в штаб фронта летит знакомый полковник на «Дугласе», и надо использовать оказию, не пропустить. 

Так диктуют, пишут, подписывают наградные листы, так они возникают и живут потом своей жизнью, перелетая самолетами и переезжая поездами до самой Москвы, где сводный фронтовой приказ с длинным списком награжденных подпишут неизменный всесоюзный староста Калинин и секретарь президиума Верховного Совета Горкин. 

 Давно ушедший, но близкий и родной вещный мир отпечатался в наградных листах и приказах. Бумага серая, грубая, или желтая, хрупкая, а иногда и вовсе кажется, что оберточная, для селедки или крупы, но другой нет. Круглые черные дыры по краям от дыроколов, четыре дыры на лист. Карандаши, обратите внимание на остро отточенные красные и синие карандаши: они стоят на столах в стаканчиках у больших военных начальников в их больших светлых кабинетах, и они ими ставят размашистые, властные подписи под длинными списками награжденных. А командиры полков расписываются под приказами о награждении легко, не без изящества. Чернила, не забудьте про чернила, хотя, возможно, вы уже и не помните, что это такое. Они синие, но, выцветая на бумаге, делаются фиолетовыми и блеклыми, словно растворяются и тают, так же как истаивают, удаляясь от нас в бесконечную даль времени, красные от мороза, белые от пурги, мрачные от неудач, злые от хамского начальственного ора, веселые от водочки лица наших офицеров. 

В верхнем правом углу приказов как правило написано: «Сов. секретно» и — обязательно прописными буквами — «ДЕЙСТВУЮЩАЯ АРМИЯ». В этой огромной, многомиллионной, действующей армии нет такой военной профессии и такого места, которые были бы обойдены наградами. Пехотинцы, танкисты, летчики, моряки — конечно, получают награды. Их получают связисты — в наградных листах их называют «линейные надсмотрщики», — которые под огнем пятнадцать раз в сутки бегут и ползут к обрыву провода, по которому в одну сторону летят отчаянные просьбы о подкреплениях, а в другую  — матерные приказы стоять до конца. Есть такие связисты, которых в этот момент накрывает мина, и они, лежа с осколком в спине, зажимают концы провода зубами, боясь потерять сознание от кровопотери и не дать связь. Получают медали «За отвагу» ездовые, это пожилые дядьки спокойного нрава, которые на телегах возят боеприпасы в части и делают это исправно, даже когда дороги развезло в жижу и на телегу со снарядными ящиками пикирует откуда-то взявшийся посреди ясного неба немец. Получают ордена и медали повара, есть такие приказы и наградные листы, где отмечается, что повар делал все, чтобы накормить людей, и кормил их хорошо и вкусно даже тогда, когда снарядом была разбита вдребезги его полевая кухня. И санитары получают награды — за то, что вытащили из боя 15 раненых, 28 раненых, 35 раненых... Да и писари получают награды, я читал наградной лист на писаря, в котором отмечается, что он все возложенные на него обязанности выполнял умело, с толком и до конца и действовал инициативно в опасной обстановке. 

А есть еще тов. Письменный в 864-м самоходном артиллерийском Бургасском им. Суворова полку. Он под огнем противника доставил горячую пищу личному составу, хотя это в тот момент и не входило в его обязанности. Но взял два термоса с кашей и понес. А то, что он в боях в районе Заласентбалаж произвел экипажам самоходок починку обуви — «29 ремонтов лишь за четыре дня боев», — это сильно увеличивает его шансы на медаль! И он ее получил, сержант сапожник Леонтий Григорьевич, 1905 года рождения, образование общее 6 классов. 

А командир 3-го танкового батальона капитан Чернышев расписывается розовым карандашом. Где он его взял на дорогах войны? Но носит огрызок карандаша в кармане своего черного промасленного комбинезона и достает, когда надо. А надо сейчас, потому что именно сейчас капитан склоняется над столом в штабе и оглядывает наградной лист на Ваню Воронцова. Попавшая под весенний дождь 1945 года бумага расплылась. Буквы пишущей машинки едва видимы и прыгают. Но четки и отлично читаются буквы ясного, хорошо поставленного в школе учителем чистописания почерка: «Тов. Воронцов, оставшись с одним танком, маневрируя на поле боя, будучи окруженным пехотой противника, которая забрасывала его гранатами, в течение 4-х часов сдерживал натиск яростных атак противника силою до 6 танков и до полка пехоты, уничтожая немцев гусеницами и танки — огнем...» Капитан представляет лейтенанта Воронцова на орден Красного Знамени, но командир 110-й Знаменской танковой бригады подполковник Шевченко решает иначе: «Тов. Воронцов достоин Правительственной награды орденом — Отечественная война I степени». Почему так? Рядом он пишет в косых скобках, карандашом одно слово: «Посмертно».

Читаешь это и думаешь с горечью и досадой, на которую, конечно, не имеешь никакого права: ну что же так?! Ну что же случилось? Ведь не 1941-й, а 1945 год! И где же все остальные были, и почему он оказался один среди врагов? И отчего, товарищ капитан, он 4 часа дрался один, а помощь так и не пришла? Но пустые вопросы, никто на них уже никогда не ответит. Только в архиве выцветший, ветхий, вымоченный когда-то мартовским дождем наградной лист, и в памяти уже навсегда танкист Ваня на своем одиноком танке.

Кажется, в миллионах этих документов есть все и всё, от генералов до рядовых, от летчиков до саперов, от танкистов до связистов. И действительно, тут, в этом вневременном хранилище памяти, можно найти наградной лист на позабытого, почти нигде не упоминающегося генерал-майора Березинского, который летом 1941 года выводил войска из окружений почти без потерь, был представлен к ордену Ленина, потом был начальником штаба 52-й армии и умер от последствий пребывания в блокадном Ленинграде, в 1943 году, в военном санатории под Москвой. Но это только кажется, что тут есть все, потому даже в этом гигантском, безразмерном хранилище некоторые имена отсутствуют. 

Про генерала Лукина, организовавшего оборону огромного кольца под Смоленском, задержавшего здесь немцев и попавшего в плен, я не нашел ничего (зато нашел 24 его полных тезки). И про Тихона Пименовича Бумажкова, который летом 1941 года в Белоруссии, в хаосе, неразберихе и отступлении, организовал партизанский отряд и бодро разгромил несколько немецких частей, — ничего нет. Зимой Бумажков погиб, война валом перекатилась через его затерянную на оккупированной территории могилу и пошла дальше... А подполковник Валериан Сергеевич Знаменский, профессиональный диверсант, чуть ли не всю войну проведший в немецком тылу, — до сих пор не раскрыт для глаз потомков. Подполковник упоминается всего раз, в одном из Указов Президиума Верховного Совета за 1943 год, в длинном списке награжденных он стоит под номером 20, между красноармейцами Захаровым и Золочевским — но наградной лист его по-прежнему засекречен, и описание его дел по-прежнему в спецхране. 

Типографских наградных листов периодически не хватало, тогда в штабе полка делали самодельные, то есть печатали анкетные графы на машинке. Язык бесчисленных наградных листов прост и ясен, иногда в нем попадаются бюрократические формулы, но иногда есть и вольные отступления от норм и правил. То вдруг прорвется живой голос командира, который в приказе назовет немцев «фрицами», а другой в простоте своей напишет: «...из своего автомата убил трех макаронников...» Так вообще-то не принято писать в документах, но иногда проходит. И ошибки в наградных листах тоже нередки: то проскальзывает в речи командира полка простецкое «ложил снаряды», то писарь, пишущий под диктовку, напишет, как слышит: «Оккумулятор». Но есть и поэты, и философы этого дела, и так и видишь честное, задумчивое и вдохновленное лицо двадцатипятилетнего капитана, недоучившегося в МГУ, когда он в хате на окраине села, в передышке между боями, садится за стол заполнять наградные листы. Он пишет хорошим слогом о «задании, в существе которого было...», а про сослуживца говорит, что он пошел в бой, «презирая смерть».

Читать бесконечные, бесчисленные наградные листы и приказы — то же самое, что читать саму войну. Большего приближения к ней не дает никакое другое чтение. Вот так, лист за листом, двигаешься через всю эту необозримую, невыносимую, невероятную войну. Читаешь и за пять минут чтения наградного листа сродняешься с человеком. Ухватываешь краткие, сухие подробности его анкеты, примечаешь место рождения, откуда призван, какое образование, где воевал, — и уже как будто знаком с ним и думаешь о нем, как он там, дошел ли до конца, как жил после войны, где и кем работал. 

И так, читая про ездового, который, рискуя жизнью в городе Ельне, спасал повозку с секретными документами, и про командира взвода санитаров-носильщиков, вынесшего со своими людьми из пекла 158 человек, — привычно скользишь взглядом по графе «Имеет ли ранения и контузии в Отечественной войне» и вдруг с размаху ударяешься о слово «убит», каллиграфически четко выведенное синими чернилами. Умело это кто-то написал, аккуратно, и осталось навсегда. И чувствуешь в этот момент что-то вроде столбняка, окаменеваешь. 

P.S. Во всех публикуемых наградных листах сохранены орфография и пунктуация оригиналов.

http://onlinegazeta.info/primorie/vladivistok_novaya_gazeta_v_vladivostoke_online.htm

 
Всего посетителей:
Creative Studio Sandal